0

Знаю, куда идет Украина, сейчас жить здесь грустно, стыдно и страшно

Иван Марчук — автор нескольких тысяч картин и один из самых известных украинских художников современности, экспозиции его работ ежегодно устраиваются в разных странах мира.

 Недавно он вернулся из Иордании и Турции, где открывал персональные выставки. В интервью «Апострофу» знаменитый художник рассказал о том, как его воспринимают за рубежом, что он думает о жизни на Украине и над чем сегодня работает.

«Апостроф»: Вы вернулись с открытия выставки в Иордании. Расскажите о ней. Как вас там восприняли?

Иван Марчук: Выставка открылась 7 апреля. Это уже не первая моя выставка в этой стране. Они хотят сотрудничать и в дальнейшем, вот открытие очередной экспозиции запланировано на конец этого лета. Знаете, уже давно заметил, что меня гораздо лучше воспринимают за рубежом, чем дома.

Перед выставкой в Иордании, в конце марта, также открылась моя выставка в турецком городе Измир. Ее уже посетили более 30 тысяч людей. Я ездил ее открывать, и меня поразила эта страна — этот мир совсем не такой, как европейский. И я для них — как человек с другой планеты.

А еще они издали большой каталог моих картин тиражом в тысячу экземпляров, которые практически полностью разобрали посетители. Считаю, что для продвижения Украины в мире — это очень полезно. Сейчас в Турции выставлено пять разных «Марчуков» (картины из пяти циклов, — «Апостроф»). Вижу, что турецкой аудитории особенно пришлась по душе серия «Голос моей души», это сюжетная живопись.

— Над чем сегодня работаете?

— Я, так сказать, немножко вернулся назад. У меня есть цикл картин «Цветные прелюдии», они небольшие по размеру, написанные акварелью. Сейчас делаю картины в таком же стиле, только большие.

— А что такое, по вашему мнению, современное искусство?

— Проще всего объяснить так: это — если вам дать веник, замоченный в краску, и вы с ним танцуете и что-то делаете. Вам будут аплодировать, и это действительно интересно. 

Когда я из Австралии приехал в Торонто, то меня там очень хорошо принимали, потому что я был первым из Украины, кто приехал не по рекомендации компартии или комсомола. В те годы я даже не знал, что такое деньги и какова стоимость моих картин. 

Выставка в Торонто была в украинской галерее, и меня спросили: «Маэстро, какие цены?» Потому что у них все сразу переводится на деньги. А перед тем, перед выездом из Австралии, я зашел в одну галерею, показал фотографии своих картин и рассказал, за сколько я продавал их украинцам, а мне сказали, что они стоят в десять раз дороже.

Австралийцы мне сразу предложили сделать сначала выставку у них, и я выставил там 26 работ. Я уже тогда мог купить три-четыре трехкомнатных квартиры на Украине, но я отсюда уехал и думал, что уже не вернусь сюда. Итак, приезжаю я из Австралии в Торонто и рассказываю, как там оценили мои картины, а мне говорят: «Маэстро, у нас еще не было таких цен».

А я говорю: «Но и картин у вас таких еще не было». Галерея в Торонто хотела купить все мои картины, но мою выставку уже ждал Нью-Йорк.

— Раньше вы рассказывали, что предвидели на своих картинах Оранжевую революцию. А что вы еще предвидели на картинах? Возможно, войну на Донбассе или аннексию Крыма?

— У меня есть картина «Монолог», написанная в 1986 году за две недели до Чернобыльской трагедии. Я в то время был запрещенным художником, но в начале 80-х меня уже понемногу выставляли, сначала в помещении союза писателей, потом союза композиторов, потом в клинике Амосова.

Вспоминаю, как в помещении союза композиторов мы вешали картины, а в тот период была какая-то юбилейная дата, и там проходило партийное собрание. И вот собрание закончилось, они вышли, увидели картины и сразу приказали снять. А когда шумиха закончилась, то мои картины вернули.

И пришел туда на выставку один человек, посмотрел на мой триптих и говорит: «Вы же предсказали Чернобыль». Я присмотрелся еще раз к своим картинам, а там люди, зависшие в воздухе, обрезанные, скорбь вселенская, и я понял, что изобразил сотни тысяч людей, потерявших почву под ногами. А картина была написала за две недели до Чернобыля.

— А о войне на Востоке Украины вы не пишете картины?

— Нет.

— Почему? Это же самая большая боль украинцев.

— Знал и знаю, куда идет Украина, что с ней будет. Я это знаю, но говорить не буду. Диагноз поставил. Я вижу, наблюдаю, интуитивно чувствую. Я единственный из художников такой ненормальный. Мне все говорят: не читай газет, не смотри телевизор, но я заражен этой бациллой с детства.

Помню, я сидел на печи, горел ночник, а я читал газету. Сегодня тоже много читаю газет. Хочу я этого или нет, я вижу новости и психологическое состояние людей, их образ мышления, и я вижу, куда все идет.

— А почему не отражаете эти свои чувства на полотнах?

— Я не иллюстратор жизни.

— А куда движется Россия?

— На Украину. Не хочу затрагивать темы войны и политики.

— Если прочитать ваши старые интервью, то еще десять лет назад они были значительно более оптимистичны, чем те, что вы даете теперь. Что вас так разочаровало на Украине?

— Когда я недавно дал интервью, которое широко разошлось, то кое-кто мне написал: кто вы такой, что такое говорите? А я говорю то, что каждый день смотрю по телевидению, читаю в газете, встречаю на улице. Если в газете 99% негатива, то как я могу этого не знать? Я читаю газеты, потому что хочу знать, где я живу, среди кого я живу. И оказывается, что я живу в помойке, в нашей помойке.

У нас нет ни уважения, ни любви, ничего нет. Сейчас здесь жить грустно, стыдно и страшно. При этом у нас хорошие люди, с кем ни поговоришь — «хороший человек», а почему тогда в нашей стране все так нехорошо? У нас везде проблемы: вода — проблема, газ — проблема, электричество — проблема.

В мире такого нет. Я там жил: пришли, замерили счетчик и ушли, а потом приносят квитанцию — и плачу. Я там зимой окна открывал, потому что было жарко, я полностью отключал одну батарею. А здесь действительно трудно жить.

— В советское время постоянно говорили о «братских народах», а кое-кто говорит об этом и до сих пор. Правильно ли вообще употреблять такой термин к нациям?

— Это надуманно. Какой может быть братский народ, когда тебя завоевали, ты находишься под шапкой, людей ассимилируют, а они говорят, что «мы родные» для того, чтобы не рассыпалась империя. Украина до сих пор наполовину совковая.

Еще в 90-х, как только Украина стала независимой, говорили, что она будет заповедником коммунизма — так и произошло. Поэтому вся надежда на молодых людей, которые не знают, что такое Советский Союз, но знают, как живет мир и как они хотят жить. Тогда Украина изменится.

— Вы говорили как-то, что Оранжевая революция дала Украине много свободы, даже больше, чем было нужно.

— На Украине очень много свободы, но это немного не та свобода, которая нужна. Я жил в Америке, в арабских странах. Всюду, где я жил, я не нарушал законов, хоть и не знал их. Просто жил так, как я живу. На Украине беспредел, полная анархия. И свобода, которая есть у нас — это негатив.

У нас есть свобода слова, но есть также безнаказанность и произвол. Человеку гораздо приятнее делать зло, чем добро. Я всегда говорю: люди, спешите делать добро, оно вам вернется. Когда-то сказал, что хочу отсюда уехать, и это широко разошлось, и все начали мне говорить: как же так? И я подумал: разве можно этих людей покинуть? Я нужен этим людям.

У меня есть обида не на людей, а на государство. Я завоевываю мир, Азию, Европу и Африку, и ни одна газета об этом не пишет. Понимаете, насколько я тут ненужный?

— А что вы больше всего цените в людях?

— Больше всего ценю пунктуальность, деятельность, чистоту мыслей и порядочность. Меня спрашивают: какой ты есть? Я говорю: я чист в помыслах и деяниях своих. Помню, я был в Таиланде, там общество наполнено любовью, а у нас общество наполнено злом и жестокостью. Здесь зависть съедает людей, это беда целого общества.

Читайте также: Сводки событий от ополчения.
Новости Новороссии.

admin

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *